О грехе. Ослепление души

Святитель Тихон Задонский:

Малая ли болезнь слепота, которая лежит на душевных очах и не позволяет человеку видеть Бога, Его судеб и чудес и не познавать своего бедствия и греховности? Малая ли болезнь — глухота души, не слышащей голоса Божия? Сколько душу ни ударяет голос слова Божия, она не слышит его. Малая ли немощь — гнев, который сокрушает душу, как лихорадка тело? Посмотри на гневающегося: как он весь дрожит. Когда это заметно на теле, что уж в душе делается? Зависть, ненависть и злоба, как чахотка тело, съедают душу так, что и тело бледнеет и истаивает от этих злых болезней. Словом, сколько немощей и болезней в душе, столько греховных и вредных страстей. Что у тела составы или члены, то у души мысли. Слабо и болезненно тело, когда слабы и больны его члены. Больна душа, если у нее дурные мысли. Так уязвил душу сатана, ослепил ее очи, и не видит она света Божия! Поэтому молится святой Давид: «Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего» (Пс. 118, 18). Заткнул уши ее, и не слышит она слова Божия, и разные другие болезни причинил ей, и оставил бедного человека еле живого, лежащего на пути мира сего.

Вспомни слепого человека, который не видит пути, не знает куда идет, не видит ничего перед собой, не видит ямы, в которую упадет. Подумай и о слепоте душевной, пораженный которою грешник также не видит добра и зла, не знает, куда идет, не видит предстоящей гибели. Страшна телесная слепота, но душевная еще страшнее. Лучше не иметь телесного, чем душевного зрения. Это рассуждение увещевает нас молиться Христу, дающему слепым прозрение: «Призри, услышь меня. Господи Боже мой! Просвети очи мои душевные, да не усну я сном смертным» (Пс. 12, 4).

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (Авва Феона):

Те, кто закрывают очи своего сердца толстым покрывалом страстей и, по изречению Спасителя, «не видят глазами, и не уразумеют сердцем» (Ин. 12, 40), едва усматривают даже большие и главные пороки в тайниках своего сердца. А прилогов неуловимых помыслов, скрытых страстей, которые тонким острым жалом уязвляют дух, и пленений души своей не могут видеть совсем, но, всегда блуждая постыдными помыслами, не знают и скорби об этом. Когда отвлекаются от созерцания Бога, которое есть единственное благо, то не скорбят и об этом лишении. Они развлекают свой дух благами, приходящими по их желанию, и вовсе не понимают — к чему, главным образом, должно стремиться или чего всячески желать. Подлинно это доводит нас до того заблуждения, что мы, совсем не зная, что такое истинная безгрешность, думаем, что мы не навлекаем на себя никакой вины праздными непостоянными развлечениями помыслов. Как бы приведенные в исступление или пораженные слепотой, мы ничего не видим в себе, кроме главных пороков. Мы считаем нужным избегать только того, что осуждается строгостью мирских законов. А если хоть немного сознаем, что в этом не виновны, то думаем, что в нас и вовсе нет греха. По близорукости не видя в себе малых, но многих загрязнений, мы совсем не имеем спасительного сокрушения сердца, даже если и касается нас горечь печали. Мы не скорбим, подстрекаемые тонким прилогом тщеславия, не плачем о том, что лениво или холодно воссылаем молитву, не ставим в вину того, что во время псалмопения и молитвы допускаем мысли о другом, кроме самой молитвы и псалма. Многое, о чем стыдно говорить или делать перед людьми, мы не стыдимся принимать сердцем и не боимся, что это открыто для взора Божиего и противно ему… Не плачем и о том, что в самом благочестивом деле — милостыне, когда служим потребностям братии или помогаем нуждающимся, скупость омрачает достоинство доброго дела. Не думаем, что мы терпим вред, когда, оставив память о Боге, помышляем о временном и телесном, так что к нам относится следующее изречение Соломона: «Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал» (Притч. 23, 35).

Святитель Димитрий Ростовский:

Крайнее окаменение, омертвение и нечувствительность заключаются в том, что кто-либо имеет большую смертельную рану, но не ощущает болезни. Последнее же безумие заключается в том, чтобы падать в яму, в пропасть — и не знать этого своего падения, не смотреть на него и не бояться. Это похоже на пьяницу, безмерно напивающегося, который не понимает, что с ним делается, бьют ли его, или он сам, упав, ударился и ушибся, и не помнит он, как смеются над ним; ничего этого он не вспомнит на утро, как говорил о пьяном человеке еще автор Притч: «Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал» (Притч. 23, 35)….Долготерпеливый Бог, не губящий грешника с беззакониями его, иногда милостиво отечески наказывает его… Но он пребывает в полном бесчувствии и нерадении: «Били меня, говорит,- мне не было больно». Ругают его люди, соседи, видя его беззаконную жизнь, полную соблазнов, осуждают, смеются — он же не беспокоится и об этом: «Толкали меня, говорит,- я не чувствовал». Ходит по следам его смерть, желая нечаянно поразить его; вслед за ним «диавол ходит, как рыкающий лев», ища случая внезапно его поглотить (1 Пет. 5, 8); открывает и ад огненный уста свои, чтобы его пожрать; ожесточившийся же грешник, придя в глубину зол, пренебрегает всем этим, душа его не чувствует этого и не боится. Зная это, возлюбленные, не будем ожесточать сердца наши леностью, нерадивостью и бесстрашием, чтобы не впасть в окамененное бесчувствие! Святой Давид увещевает нас: «О, если бы вы ныне послушали гласа Его: «Не ожесточите сердца вашего» (Пс. 94, 7-8), не ожесточите, но смягчите, сокрушите умилением, страхом Божиим, покаянием.

Господи Боже! Ты Сам знаешь нашу немощь, бесчувствие и окаменение наше, нашу душевную болезнь. Ты Сам и исцели этот недуг наш. Кто может исцелить душу и сердце, кроме Тебя, создавшего наши сердца? Отними же от нас сердце каменное и вложи в нас сердце телесное, чтобы слова Твои были написаны не на каменных скрижалях, но на скрижалях сердца.

Ослепляет душевные очи всякий смертный грех, который прощается отчасти; говорю «отчасти» потому, что насколько зол грех, настолько он препятствует действию благодати Божией, которая есть свет душевный. Поскольку же всякий человек грешен, следовательно, всякий страдает душевной слепотой — полной или частичной. Частичная слепота может быть легко исцелена, полная же исцеляется очень трудно.

Если кто спросит, как отгоняется эта тьма, я отвечу: пусть этот духовный слепец сидит при пути православной, кафолической веры и усердно, прилежно взывает ко Христу Богу: «Иисус, Сын Давидов! помилуй меня» (Лк. 18, 38). Если же плотские похоти начнут мешать ему, пусть еще сильнее взывает: «Сын Давидов! помилуй меня». Тогда остановится Небесный Врач, повелит привести его к Себе чрез истинное покаяние и откроет очи одним словом разрешения, даваемого отцом духовным.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):    

Неведение не ведает своего неведения, неведение удовлетворено своим ведением, оно способно наделать множество зла, нисколько не подозревая, что делает его.

Любая рассеянность и погруженность во многие заботы непременно соединены с глубоким неведением себя, а такое неведение всегда очень довольно, гордо собою.

Грех и орудующий грехом диавол тонко вкрадываются в ум и сердце. Человек должен быть непрестанно на страже против своих невидимых врагов. Как он будет на этой страже, когда он предан рассеянности?

Страшно не признать себя грешником! От непризнающего себя грешником отрекается Иисус: «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9, 13).

Следствием греховной жизни бывает слепота ума, ожесточение, нечувствие сердца.
Один Бог может даровать человеку зрение грехов его. И зрение греха его — зрение его падения, в котором корень, семя, зародыш, совокупность всех человеческих согрешений.

Увлеченный и ослепленный собственным грехом не может не увлечься общественным греховным настроением: он не усмотрит его с ясностью, не поймет его как должно, не отречется от него с самоотвержением, принадлежа к нему сердцем.

Грех содержит человека в порабощении только посредством неправильных и ложных понятий… Пагубная неправильность этих понятий состоит… в признании добром того, что в сущности не есть добро, и в непризнании злом того, что, в сущности, есть убийственное зло.

Страшны ликования сынов мира и их непрерывающаяся рассеянность и погруженность в заботы о тленном, их упоение обольщением суетного мира. В этом состоянии — условие гибели.
Привязанность к веществу и к вещественному преуспеянию легко может всецело объять человека, объять его ум, его сердце, похитить у него все время и все силы: по причине падения моего прильнула к земле душа моя.

Сын мира и века сего, живущий в так называемом неизменном благополучии, утопающий в непрестанном наслаждении, развлекаемый непрестанными увеселениями, — увы! забыт, отвергнут Богом.

Друг мира становится непременно, может быть незаметно для себя, злейшим врагом Бога и своего спасения.

Любовь к земному вкрадывается в душу, как тать, пользующийся мраком ночи — нерадением, невниманием себе.

К такому же нравственному бедствию, к какому приводит человека сребролюбие, приводят сластолюбие, славолюбие из этих трех главных страстей составляется любовь к миру сему.

Преподобный Ефрем Сирин:

Если окаменело сердце твое, плачь перед Господом, чтобы источил Он на тебя озарение ведения.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s